Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:28 

Цитаткопост.

Гуанако С. К.
Потому что вечно так складывается, что Гуанако любит всё, что видит. Возможно, это какой-то дефект организма, но Гуанако-то только за(с)
Я дочитала "Прерванную жизнь", не впечатлилась, ибо фильм сильнее и там прекрасно сыгравшие свои роли Райдер и Джоли. Решив наконец почитать что-то стоящее, я заново рванулась штурмовать "Чуму в Бедрограде". Тысяча страниц, масса прекрасных и западающих персонажей, продуманный мир, чудесное оформление книги (но вариант только электронный) и так далее - расписывать восторги буду тогда, когда дочитаю. В первый раз я прочла тридцать страниц и у меня началась катастрофическая нехватка времени. Теперь я твердо намерена книгу дочитать, ибо уже с первых страниц затягивает и нефиговенько так. Трава знатная. Охрович и Краснокаменный - вообще отдельная тема. И, что очень важно, адекватная девушка! Как мало в книгах адекватных и классных женских персонажей. В "Чуме" женских персонажей почти нет, но наличествующаяся Бровь(Брованна Андроньевна Шухе'р) просто прекрасна. Но меня опять унесло. Собственно, в пост будут скидываться самые шикарные цитаты, выцепляемые по ходу чтения. Конечно, всю книгу можно привести как одну большую цитату (что я сделаю, воткнув ссылочку на замечательный сайт авторов и книги: bedrograd.megus.org/disclaimer), но все же есть отдельные, самые шикарные экземпляры.

1. Разделяй и херачь.

2. Как и в доме у Ройшей. Хикеракли бывал там и пьяным, и подвыпившим, и слегка подшофе, и даже трезвым – но от него в любом случае нестерпимо несло. Когда отец Ройша как-то раз спросил у него, зачем он так много пьет, Хикеракли ответил, что «невозможно жить в стране, которую сам построил». На резонное замечание, что, если воспоминания о Революции неприятны, постоянно ходить в гости к наследникам одного из членов Революционного Комитета как минимум неразумно, он выдал гору соплей, сводящихся к тому, что он же их любит, что детям нужен хоть какой-то дедушка (дети – по крайней мере, сам Ройш – были с этим решительно не согласны), что хэра Ройша он тоже любит, а они так на него похожи, и вообще, что какая разница, «если ты делал Революцию, тебе все в стране будет напоминать, как ты ее
делал». Выдав последнюю сентенцию, Хикеракли громко спросил у пространства, где все его биографы и почему за ним никто не записывает столь глубокое высказывание, и отключился.

Наутро он, само собой, ничего не вспомнил и все отрицал.

3. – А Хащина тем временем спит спокойно, и ни одна суровая силовая пята не тревожила ее сна. В Бедрограде та же благодать?
- Тишь да гладь.
- Которая способ вышивки.
- Максима не нашли, Габриэля Евгеньевича не нашли, Бровь не

нарисовалась даже на бумажках, запрос на встречу гэбен не отозвать, лекарство готово, план действий – нет.

- Можно посадить вместо Максима революционное чучело. Эмоциональная глубина соответствует.
- Нельзя посадить вместо Максима революционное чучело. Усики так и не обнаружены.
- Ройш не сознался в грехах.
- Беспринципное пресмыкающееся, готовое на все ради услаждения своих низменных страстей.
- Напомни, зачем мы очищали его дом от чумы?
- Чтобы было чему перекинуться на дом Габриэля Евгеньевича. Ах да, это новость: на самом деле они с Максимом умерли от чумы. Дима с Гуанако нашли следы, улики и трупы.
- Тогда можно принести на встречу гэбен труп Максима. В служебных инструкциях где-нибудь есть указания относительно того, что головы встречающихся гэбен должны быть живыми?
- Тогда уж труп Габриэля Евгеньевича.
- Сказать, что смерть преобразила Максима до неузнаваемости.
- Габриэлю Евгеньевичу пошли бы усики.
- Во-первых, нет, а во-вторых, зачем ты бередишь мою старую боевую рану.
- Если все уже умерли, получается, наша поездка совершенно бессмысленна.
- Ну почему же. Мы обнаружили еще некоторое количество информации, которой не понимаем и в которой не можем быть уверенными.
- Идем на мировой рекорд!

4. Конечно, скопцы. СКОПЦЫ – ПРОСТОЕ И ЭЛЕГАНТНОЕ РЕШЕНИЕ ВСЕХ ВАШИХ ПРОБЛЕМ. Скопцы оптом и в розницу, но оптом скидка. Максим, купи скопца.

5. А Охрович и Краснокаменный разбросают по обочинам тропы войны трупы войны.

6. – Ну Дмитрий, ну леший еби вашего батюшку!

7. Никаких допросов внутри гэбни, никакой всей подноготной. Это и есть херово доверие. Без него ничего не будет. Если один пошёл и что-то сделал — это победа всей гэбни безотносительно личных заслуг. Если сделанное развалилось нахер — это проблема всей гэбни, и отвечает за неё вся гэбня. Приходит и исправляет, без укоров и поиска виноватых.

8. — Габриэль Евгеньевич с интересом обнаружил, что жизнь его не удалась, впал в ностальгическую печаль и уехал в неизвестном направлении, — воззвал к логике Дима. — Максим, отметив острую нехватку Габриэля Евгеньевича, уехал в другом неизвестном направлении на поиски. Где подвох? Не считая того, что этот вариант ничем не лучше, например, такого: стиральный аппарат поломался с громким хлопком, Габриэль Евгеньевич умер от ужаса, а Максим поехал его хоронить.

Или такого: Габриэль Евгеньевич окончательно сошёл с ума и раскачивался на люстре (в одежде!), когда пришли электрики; психика электриков, не выдержав этого зрелища, вытеснила воспоминание, так что они решили, что дома никого не было; когда Максим, приехав, говорил с Ларием, Габриэль Евгеньевич подкрался к нему со спины, огрел печатной машинкой по голове и сейчас уже доедает его голень на корабле, плывущем в Объединённую Латинскую Америку.
Или такого: никуда Максим с Габриэлем Евгеньевичем не делись, лежат вдвоём вот под этой вот большой кроватью и хихикают над тем, как ловко они всех перехитрили.
И записку от электриков сами же написали, для пущей драмы.
В двойном экземпляре.
Дима старательно подавил желание заглянуть под кровать.


9. Особенно с учётом того, что общепринятый терминологический аппарат у Димы за пять минут всё равно не отрастёт...


10. Так вот: все вот эти, которые так любят хвалиться своим интеллектуальным багажом и ставить его на вершину херова человеческого бытия, могли бы заняться чем-нибудь полезным и изобрести контактные линзы, которые нивелировали бы эффекты косых солнечных лучей. Не носить же Гошке поверх них ещё и тёмные очки, а.

Рабочий инструмент должен быть эффективным и многофункциональным.
И чтобы эти волшебные линзы учитывали, что зритель может располагаться на крыше дома напротив, где угол падения этих самых лучей ебёт угол отражения так, что глаза вываливаются у всех присутствующих.


11. Вся Димина жизнь - один сплошной вертикальный инцест. Она его породила, она его и ебет.

 

12. Двадцать-мыслей-одновременно построились-таки парами и наконец-то покинули голову, даже относительно правильный выбрали момент. Дима отлепился от стены и
несколько неловко (быстро же он отвык, полугода не прошло – и небыстро же он привыкает обратно) уткнулся Гуанако носом в плечо.

Когда кто-нибудь кому-нибудь где-нибудь утыкается в плечо, он всегда естественным образом начинает думать о том, чем оно пахнет, только воду так никто и не закрыл, рецепторы не восстановились, и никаких запахов Дима не почувствовал.
Ударим отсутствием обоняния по романтическим стереотипам.
Гуанако его обнял, прижал к себе, разумеется, - эдак ничем не примечательно, повседневно, но все-таки на пару секунд чумы вроде как и не стало.
- Да не волнуйтесь вы, доктор, все выживут. Куда они, бляди, денутся.

 

 


13. - Решка, грифон, грифон, грифон.

- Метелин? Не-не-не. Два Метелина за одну неделю – дурная примета, кто-нибудь точно пулю словит, а мы тут делом заняты, исторические события переживаем.
- Нда, и Гуанако под боком, Метелин кассах, Гуанако и кассахи, видишь связь?
- Полезет прям под потолок сношаться с чучелом?

- В лучшем случае. Ладно, перекидывай.

- Грифон, грифон, решка, решка. Золотце. Что скажешь про фактор Гуанако?
- Фактор Гуанако к кому угодно может на потолок полезть сношаться, его вообще не стоило брать в расчет. Давай жилет.

14. – Ага. Скажи, а тебе никогда не хотелось трахнуть скопца? Эээ, нет, не то сказал, отмотали назад. Тебе никогда не хотелось, чтобы тебя трахнул скопец?
- Чтобы ответить на подобный вопрос, надо сперва уточнить терминологический аппарат. Я у вас – как преподаватель истфака БГУ имени Набедренных у преподавателя истфака БГУ имени Набедренных – хочу спросить: скопец, оскопист или скопник?

15. – Каждый раз, когда звучит слово «бордель», мы обязаны шутить про шлюх.
- Таково наше послушание.
- Наш священный обет.

16. Как же вы заебали, братцы. Братцы, оставайтесь на подольше, а?

17. Если подыхать – то только с верой в лучшее и идиотской лыбой от уха до уха.

18. … Но вопрос «где твирь и когда будет?», которого пока что удавалось избегать, со вчерашнего дня встал ребром.
Хуем.
Грот-мачтой.

19. Гуанако ещё в мае, как вернулся в Бедроград и очутился тут неподалёку, сходил проверить, на месте ли она. Много чего было на месте, в общем-то, почти всё — даже нездорово фиолетовая растительность в окне первого этажа рядом с мастерской по ремонту часов, даже надпись «ОТЪЭБИСЬ ОТ МЕНЯ ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ» на глухой стене. Только к последней прибавилось неожиданно сознательное «метелин умер молодым, хикеракли старым, а что сделал для общества ты, хуйло?» и какой-то приятный рисуночек с когтистыми лапами — передними птичьими и задними волчьими.

 

Шныряя в который уж раз за последние дни между всеми этими не пострадавшими от времени деталями пейзажа, Гуанако опять подумал: стрёмно. Стрёмно, что дыры в оградах за десять лет не залатали, а люди, с которыми ты не виделся десять лет, как бы это — ну в общем — ёбаный стыд — нормально не объяснишь —речевые навыки сломались.
Ну в общем, ёбаный стыд. И нормально это не объяснишь, речевые навыки ломаются, потому что твои студенты уже кандидаты наук, Ройш и вовсе доктор, а Габриэль батюшку его Евгеньевич, первый дипломник — завкаф истории науки и техники. Техники и науки. Кафедрой заведующий.
Стыд ёбаный.
Потому что пока ты неведомо где, и зовут тебя никак, и по документам на всех уровнях доступа ты покойник, как-то совершенно неважно, сколько тебе на каком-то там
самом деле лет (сорок один? Чё, правда? А вроде пока ничего не отваливается). Но сунёшься обратно в Бедроград, увидишь все эти рожи, повзрослевшие, постаревшие и посерьёзневшие, — и хоть давись. Отъэбись от меня, взрослаяжизнь. Отъэбись, пожалуйста — Метелин умер молодым, а Хикеракли был, конечно, весёлый мужик, но такой ведь на самом деле грустный. И можно не бояться стать старым (хотя кто же тогда захочет с тобой ебаться, а если не ебаться, то жить, в общем-то, не так уж и обязательно), но нельзя, просто вот никак невозможно не бояться стать старым-и-скучным. Хикеракли заезжал пару раз к Гуанако на Колошму, поэтому Гуанако знал наверняка, что Хикеракли так и не стал старым-и-скучным. То ли очень старался, то ли просто порода такая, запаршиветь не может.
А блядский Метелин в своей блядской расстрельной рубахе блядской Резервной Армии висел до самой Колошмы у Гуанако над печатной машинкой. В виде канонической расстрельной фотографии из любого учебника, не в виде чучела, конечно (и нисколько не стыдно, трепетного отношения к блядским кассахам во всём их
многообразии стыдиться грешно!). Но почему-то не покидало ощущение, что как раз с Метелина, проживи он подольше, можно было бы отливать образцовую старость-и-скучность.
Повезло — подольше не прожил.
Вся эта муть (в другой редакции, но смысл не менялся) затуманила мозг прямо в мае, стоило только вернуться. Затуманила до таких былинных подвигов, что это вам не Метелин над печатной машинкой, это просто-таки резиновый хэр Ройш в натуральную величину в ванной! Но на вопрос «а надо ли было возвращаться в Бедроград, если всё оно так сложилось?», есть только один ответ, в кои-то веки без вариантов: «Да надо, надо». Потому что ну бля. Помоенька, родненькая.


20. — Читал я этот самый габриэль-евгеньевичевский роман про Хуй, — в тишине брякнул Дима, — там же соль не в исторических деталях, там всё время кто-нибудь с кем-нибудь не трахается, плачет от обиды и умирает. Или трахается, плачет от стыда и умирает. Или просто плачет от бренности бытия и умирает. И кругом сплошные открытые финалы, потому что непонятно, где плачут и умирают на самом деле, а где в мыслях, мечтах и прочих кошмарных снах, — Дима вдруг улыбнулся самому себе и

стал в два раза громче. — Знаете, что? Пусть студенты в качестве эссе пишут продолжение. Ну типа что там на самом деле вышло, или как это воспринималось с другой стороны, или что потом с героями стало. Или альтернативное повествование — как кто-нибудь с кем-нибудь потрахался и неожиданно не заплакал. Или про Хуй в ещё каком-нибудь времени — хоть в будущем. В общем, зануды могут написать исторический обзор, остальные — хорошую порнографию. И весело, и трудоёмко, и на все вкусы, и художественная мускулатура ещё никому не мешала, — Дима задумался. — Отдельно одарю того, кто напишет убедительное произведение о том, как я давеча этот самый Хуй под Колошмой нашёл.


21. — Вы хотите сбежать.

— Поорать и порыдать для успокоения совести в уголке.
— В уголке библиотеки вместе с Ройшем.

— Вам требуется сопровождение?
— Звуковое?
— Силовое?
— Ройш вас просто так не подпустит, не надейтесь.
— Ройш занят, у него траур по своей так и не поруганной невинности.
— Можете попробовать сделать что-нибудь с его невинностью.
— Вот тогда-то мы и зауважаем вас по-настоящему.
— Взрывать какой-то там десятилетний юбилей Первого Большого — слишком мелко для такого великого человека.
— Лучше трахните Ройша — это будет действительно чрезвычайная ситуация.
— Идите, пожалуйста, в Хуй, — ужаснулся Гуанако.
— Там ещё Колошма сверху, не промахнётесь.
Охрович и Краснокаменный исполнили пластический этюд «Габриэль Евгеньевич оскорблён» и молча (какое счастье) удалились.


22. Умереть от разрыва совести – до отвращения реальная перспектива.

23. Незваный Ройш хуже трезвого пихта.

24. – Вы всерьез полагаете, что отсутствие пистолетов нас остановит?
- Мы в любом случае предпочитаем более изящные методы.
- Более длительные.
- Розги – это только начало.
- Потом вступают отбойные колотушки.
- И Александр. В качестве ударного инструмента.
- Так звучит симфония истинной боли.

25. Что Дима вообще делает в Бедрограде?
То же, что и всегда.

Хуйню какую-то.


26. Дима распрекрасно знал это выражение лица. Называется "Сергей Корнеевич Гуанако еще не разобрался, каким образом Сергей Корнеевич Гуанако виноват в сложившейся ситуации, но уже очень злится. На Сергея Корнеевича Гуанако".

27. Гуанако некоторое время раздражённо смотрел перед собой, после чего вздохнул с образцовым «кого мы тут обманываем» на лице, прижал Диму к себе и тихо сказал:
— Не ходи. Пожалуйста.

28. Охрович и Краснокаменный решили скоротат’ время одних переговоров за другими переговорами?
— Дорогие друзья!
— Уважаемые радиослушатели!
— Только сегодня и только у нас!
— Радикальное и остросюжетное предложение!
— Слишком много денег?
— Некуда девать многочисленные ресурсы?
— Годами гнёте спины, а радости всё нет?
— Мы знаем ответ на все ваши вопросы!
— Только сегодня и только у нас —
— КУПИТЕ СКОПЦА!
— Да что вы такие обидчивые!
— Нельзя быть обидчивыми.
— От этого бывает дурной запах изо рта.
— И ройшемордие.
— Нормальный человек не согласится на ройшемордие.
— Даже с доплатой из скопцов.
— О нет. Мы только что впервые позволили себе контрреволюционное высказывание.
— Теперь мы умрём в муках. Покойный хэр Ройш не прощает.
— Доставайте, доставайте уже свои табельные пистолеты.
— Лучше уж так, чем страшиться мести покойного хэра Ройша.
— Умрём молодыми и счастливыми.
— И вас за собой утащим сообразно служебным инструкциям.
— Мы отстранены только до начала следующей недели.
— Поэтому по факту — не отстранены.
— Если вы нас убьете, наш личный Ройш обо всём позаботится.
— О том, чтобы вам влепили как за убийство действительных голов гэбни.
— Одного с вами уровня доступа, а то и выше.
— Он же может нас посмертно повысить, наш личный Ройш.
Охрович и Краснокаменный заткнулис’, уважительно покосилис’ на кобуру Гошки и вдруг принялис’ за Андрея:
— Наш личный Ройш.
Дмитрий Ройш.
Андрей аж вытянулся.
— Не спешите стрелять. Вас же беспокоит, ну беспокоит же Дмитрий Ройш.
— Готовы поспорить, просто-таки по ночам терзает.
— Приходит в тревожных снах и рассказывает страшные байки про совесть и неизбежную месть.
— Или — того хуже — про то, как он ценит то, что вы для него сделали.
— Вы немало трудились на благо спокойствия отечества, не так ли, Андрей Эдмундович?
— И сохранили крепкий и здоровый сон, Андрей Эдмундович.
— Это очень хорошо, Андрей Эдмундович.
— Здоровье — это важно, это превыше всего.
— Как и крепость.
— Шестьдесят градусов твиревой настойки защищают от всего на свете.
— Вот только давайте без предвзятости к алкоголизму!
— В нашей гэбне, знаете ли, алкоголизм с недавних пор практикуют.
— Ох ядрён молочный самогон на пинежской стороне!
— Не доводилось пробовать?
— В качестве закуски лучше всего идёт художественная литература.
— Всего один листик, а каков эффект!
— Мы до глубины пищеварительного тракта восхищены вашим рецептом.
— Нет, правда. Ваши новшества внесли в наше скучное меню немного разнообразия.
— И открыли нам глаза НА ВСЁ!
— На то, что Габриэль Евгеньевич ­— молочный самогон.
— Потому что он вдруг взял и забродил.
— Совсем испортился, пришлось вылить в унитаз.
— Но мы набодяжили себе нового, вы же видели только что.
— Но не молочного, мы разочаровались в молочном.
— Скорее кактусового.
— С иголочками.
— Для действительно суровых людей, прошедших огонь и воду.
— Чью глотку, казалось бы, уже ничто не возьмёт.
— Глотка сурового человека Соция Всеволодьевича останется довольна.
— Подожди, не стоит так в лоб говорить, что он отсосёт.
— Наши благодарные слушатели могут разнервничаться?
Слушатели — все трое — потихоньку переставали испытыват’ бурную агрессию в адрес Охровича и Краснокаменного.
Бахта Рука глянул на Гошку и на Андрея, отметил у обоих расслабленные плечи, порадовался: в конце концов, отчего бы не послушат’ болтовню университетских психов, пока Соций делом занят? Ест’ в этой болтовне что-то притягательное.
Сочетание осмысленности с бестолковост’ю, наверно.
Охрович и Краснокаменный выступали очен’ старательно, заглядывали в глаза и что только не скакали вокруг трёх голов Бедроградской гэбни хороводом, много двигалис’, отчего размывалис’ в одно большое серое пятно. В этом было что-то почти чарующее, отбивающее желание двигат’ся и думат’ самим.
Поговорит’ о важном — о том, кого они все там увидели в человеке с букетом черёмухи, — можно и потом.
— Он, конечно, не Габриэль Евгеньевич.
— С Габриэлем Евгеньевичем никто не сравнится!
— Но новые времена диктуют новые потребности.
— Нам приходится следить за модой.
— Бордельное дело — это не шутки.
— Бордельная промышленность, мы бы даже сказали.
— Не угодишь вкусу толпы — и оп-па, экономическая блокада.
— Бедный Порт, прогорели на ерунде.
— Не учли такую мелочь.
— Разброс революционных предпочтений клиентуры в нынешнем сезоне.
— Состригли с Габриэля Евгеньевича его локоны под Веню.
— И народ не понял и не принял, денежки утекли.
— Бесцветной жидкостью с едва заметным лимонным ароматом по трубам.
— Не путать с мочой.
— Или понятнее сказать «не путат’»?
— Таврская экспансия!
— Пихтские всадники проскачут по улицам города!
— Они разносят чуму. Как крысы и чайки. Скоро приедут огнемётчики. Они найдут только трупы. Трупы! Трупы! Трупы!! Какие трупы вам больше нравятся? О, мы видим движения ваших рук, вы предпочитаете здоровых. Непоеденных чумой. Пихтами и огнемётчиками. Вы предпочитаете самообслуживание. Сделай труп сам! Набор: пистолет и гроб в комплекте. Для детей младшего отрядского возраста. Для старшего у нас другие развлечения. Вы знаете, чем занимаются в старших отрядах? Двигают экспериментальную науку! Наука — это такая специфическая форма высшей нервной деятельности, характеризующаяся тем, что она гаже даже бордельного дела. Думаете, мы в Университете дурака валяем — да мы бы и рады валять, но они всё время встают, суки, ты их ногами, а они всё равно встают, попробовали твирь, безрезультатно, не знаем, что делать, дайте совет, вы же опытные, вы же столько лет, вы же всё сами, вы же знаете лучше нас, помогите, помогите, помогите, мы устали, избавьте нас от мучений, покончим с этим, оставим это, забудем это, столько лет прошло, было и прошло кому теперь нужна эта жалкая пустая месть оставьте свои склоки ссоры оставьте слышите мирись мирись мирись МИРИСЬ ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ БЛЯДИНА ДУМАЕШЬ Я НЕ НАЙДУ ТЕБЯ ПАДЛА Я НАЙДУ ТЕБЯ ВСЕ ВСЕХ НАХОДЯТ ВОССОЕДИНЯЮТСЯ В ЖАРКИХ ПЫЛКИХ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ И ЧТО ТЕПЕРЬ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ десять лет назад мальчик александр распускал слухи про бедроградскую гэбню через глупых университетских девочек и где он теперь он снова мальчик а глупых университетских девочек не сочтёшься о где о где они теперь все исчезают все умирают все встречаются в посмертии чтобы снова поговорить ПОГОВОРИТЕ С НАМИ МЫ СОСКУЧИЛИСЬ НАЛЕЙТЕ КОНЬЯКУ И ПОТАСКАЙТЕ ЗА КОСУ но это уже откуда-то не оттуда это какие-то таврские девочки вот сколько лет гранты проедаем а до сих пор не знаем бывают ли косы у таврских девочек и бывают ли таврские девочки в принципе кассахских вот не бывает даже у габриэля евгеньевича мать британка а вы его ВЫ ЧЕМ ДУМАЛИ ЭТО ЖЕ ГРОЗИТ МЕЖДУНАРОДНЫМ СКАНДАЛОМ у него мать есть СЛЫШИТЕ пожалели бы убогого неказистого естественнорождённого не знающего покоя алхимической печи ЗАЧЕМ МЕЛОЧИТЬСЯ надо было сразу взращивать чуму в алхимических печах добавлять в генетический материал добропорядочных граждан лет через эдак чума на своих ногах гуляет по улицам города не всё же по канализации по говну рыскать пора выходить из подземелий ЕДЕТ ВЕРХОМ НА КРЫСЕ за ней ползут перекатываются тела живые недоживые завтра умрут у чумы глаза зелёные нет зеленоватые серые рыжие были бы голубые нет больше голубых в руках коса КОСА КАССАХА страшно не победить нет пистолетов нечем стрелять идёт по улицам города идёт идёт а все вокруг лежат всем больно всем страшно зачем вы распахнули печь с чумой затворите закройте заприте заебитесь опомнитесь вернитесь отзвонитесь нам ЗАПИШИТЕ ТЕЛЕФОННЫЙ НОМЕР ПРОСТОЙ ТЕЛЕФОННЫЙ НОМЕР не упустите свой шанс испытайте катарсис купите скопца двух четырёх целую гэбню ЗВОНИТЕ НАМ ПО НОМЕРУ 66563

…Бахта Рука, Андрей и Гошка молчали. Ветер разносил по пустырю тяжёлый, приторный, дурманящий запах черёмухи, и, конечно, это именно от него в голове было пусто, липко. И, конечно, это именно от него хотелос’ просто усест’ся на капот, откинут’ся и задремат’.
Вед’ поговорит’ о важном — о чём бы они там ни собиралис’ поговорит’ — можно и потом.

29. – Командир, никакой хуйни. Чума в городе, силы на исходе…

30. «Бляди, - повторил в голове у Соция Гошка. – Боевые, перешедшие в нападение».

31. Потому что вечно так складывается, что Гуанако любит все, что видит. Возможно, это какой-то дефект организма, но Гуанако-то только за.

32. У тавров два объекта национального онанизма: косы и кони.

33. — Жертвенно. Возложим же себя, своих друзей, родственников и тех, кто недостаточно быстро бегает, на алтарь гуманизма, — обиженно фыркнул недовольный своими подсчетами Дима.
— А работать кто будет? — возмутился Попельдопель. Искренне возмутился!

34. — Убиват’. И выкалыват’ глаза, — почти правдоподобно отчеканил Гошка и посмотрел на Бахту Руку в поисках хвалёной таврской агрессии, за которую всех без разбору тавров до сих пор иногда записывают в общественно опасные элементы.

35. — Участвовать во всяких крупных политических событиях — это же так круто! Тем более если осознанно, тем более не в одиночку, а с друзьями.

Это кто ей друзья — Университетская гэбня, что ли?
Ей пойти предложить Максиму (Аркадьевичу) по пивасику, что ли?
Дима совсем сдурел, что ли?
— Ничего, — Бровь ободряюще похлопала его по плечу, — зато у тебя есть шрамы. Шрамы круче политики.
— Безусловно, — Дима, зная толк в крутости, не мог врать даже из вежливости, — но не процесс их получения.
Если бы Бровь жила в настоящем шпионском романе, там бы сейчас было что-нибудь про то, как в глазах его промелькнула затаённая боль. Только ничего в них, конечно, не промелькнуло, кроме вполне оправданного самодовольства.
Бровь, зная толк в самодовольстве, была готова признать его оправданность.
Над головами Людей, Знающих Толк, трепеща самокруточными крылышками, пронёсся дух взаимопонимания.



@музыка: Несчастный Случай - Что ты имела в виду

@темы: книги, Чума в Бедрограде

URL
   

Степь, Колошма и журавлики

главная